Усыплял, душил и всаживал отвёртку: как «Доктор Смерть» охотился на бабушек в Петербурге

Рецидивисты в белых халатах — не выдумка, не фильм ужасов, а предание недавних лет.

— В нашем городе, к несчастью, таких душегубов проживало несколько. Одного из них так и прозвали «Доктор Смерть». Было ли спасение от его медицинской помощи и что делать, когда не лечат, а намеренно калечат? — задаётся вопросом известный журналист и ведущий «Петербургских маньяков» Алексей Багин в новом выпуске.

Если хочешь быть здоров — убегай от докторов

Максим Петров появился на свет в 1965 году в Ленинграде. Со своей будущей профессией определился ещё в школе. Любил уроки биологии, особенно раздел анатомии. Во время популярных в Советском Союзе игр «Зарница» предпочитал быть санитаром — носил повязку с красным крестом, отрабатывал навыки перевязки, наложения жгутов и остановки крови.

После школы успешно отучился на педиатра и устроился на подстанцию скорой помощи. Женился на коллеге. Денег в семье врачей катастрофически не хватало. Холодильник часто пустовал, приходилось занимать до зарплаты, которую в те годы задерживали. В это же время у Петрова сильно заболела мать. Лечение потребовало серьёзных расходов — все проблемы упирались в деньги. Точнее, в их отсутствие.

Вскоре мужчина стал замечать: так же скромно, как его семья, живут далеко не все горожане. Квартиры некоторых пенсионеров его родного Васильевского острова обставлены богато, а сами пожилые пациенты не испытывают материальных трудностей. Так и норовят то дорогим кофе угостить, то дефицитный сервелат предложат. Петров начал завидовать. А когда схоронил мать — и вовсе озлобился на тех, кто счастливо и, как он считал, «неприлично долго» проживает свою лучшую жизнь.

— Изначально Максим Петров не собирался становиться убийцей и убийцей-маньяком. Его мысль была исключительно завладеть деньгами. Поскольку он работал в поликлинике, он прекрасно знал весь алгоритм действия. То, как бабушки приходят записываться к врачу, как сдают анализы, как потом эти анализы вкладывают в кармашки, по буквам висят адреса, и значит, у нас пишется фамилия, инициалы, год рождения. Соответственно, много ума не надо, чтобы посчитать, сколько лет человеку, — объясняет криминальный психолог Дмитрий Кирюхин.

Первый укол, и чёрт дёрнул

В августе 1997 года Петров решился на своё первое преступление. Приехал на вызов — водитель скорой остался на улице, в квартире только пожилая хозяйка. Измерил давление, поставил укол. Старушка уснула, и в этот момент, как вспоминал позже преступник, «чёрт дёрнул» поставить использованную ампулу в сервант. А там на видном месте — остатки пенсии. Петров забрал купюры и поехал на следующий выезд. Махинацию с уколом он повторит ещё не раз. А когда поймёт, что грабежи сходят с рук, поставит визиты к зажиточным пенсионерам буквально на поток.

— Когда он чётко понимал, что она живёт в квартире одна, тогда он приступал ко второму этапу. Он надевал белый халат, брал свой чемоданчик, уколы, снотворное, и дальше приходил. В глазок бабушка смотрит — стоит человек высокий, большой, с белым чемоданчиком, называет фамилию, говорит, из какой он поликлиники. Ну, поверьте, не открыть невозможно было бы. Бабушка открывает, он приветливо здоровается, говорит: «Я принёс ваши анализы» или «Анализы у вас были не очень, я пришёл проверить ваше давление». Бабушка такая вся рада — проходи, чай, кофе. Померили давление. «Ой, что-то оно у вас большое, а давайте я вам укольчик сделаю», — восстанавливает схему криминальный психолог Кирюхин.

Сначала Петров ставил дорогое импортное снотворное. Пенсионерки засыпали быстро, крепко и почти без храпа. Но дорогой препарат вскоре закончился — пришлось перейти на отечественные транквилизаторы. А в постсоветские годы в аптеки попадало много просроченных и откровенно некачественных препаратов. Поэтому смерть от «не того» укола в те годы — не редкость.

Начальник отдела по раскрытию умышленных убийств УВД Фрунзенского района Анатолий Кисмерешкин рассказывает:

— Ну, жадность она всегда присутствует, корысть где-то, наивность где-то. Он стал брать лекарства дорогие, начал бодяжить, соединяя что-то с чем-то.

В какой-то момент пенсионеры перестали просыпаться после его инъекций. А некоторые наоборот с трудом засыпали.

— В один из таких моментов, когда он из шкафа-секретера вынимал деньги, проснулась очередная бабушка и закричала. Соответственно, у него паника, у него взрыв эмоций, в том числе негативных, гнева, и он её душит, — уточняет криминальный психолог Кирюхин.

А начальник отдела Кисмерешкин добавляет:

— Он вынужден был уже бить топориком кухонным женщину по голове. Потом женщине отвертку забил в сердце, видимо, наотмашь.

Так совершенно неожиданно для себя эскулап превратился из заурядного вора-домушника в настоящего убийцу. На этом бы ему и остановиться. Но жадность и уже пройденный Рубикон...

«Грабёж с убийством — надёжнее»

Из показаний Максима Петрова известно: в какой-то момент он понял, что совмещать грабёж с убийством — надёжнее. Сначала вводил снотворное. Потерпевшие теряли сознание. Потом душил их колготками или руками — ремнём, поясом от халата, детской скакалкой — всё шло в дело.

После чего, надев медицинские перчатки, тщательно обыскивал квартиру: потрошил шкафы, проверял книжные полки и самые неожиданные, труднодоступные места — вентиляционные отдушины. Всюду, где могли быть спрятаны сбережения. Но пенсионеры, как и многие в те годы, не отличались зажиточностью. Везло редко. В основном весь улов: пара-тройка купюр, цигейковая шуба, а иногда и просто содержимое холодильника. Не гнушался «Доктор Смерть» и запасами провизии. Среди прочего однажды вынес несколько пачек самых простых макарон.

— Если вспомнить 90-е годы, начало 2000-х годов, то, как мы помним, полки в магазинах были всё-таки не заполнены, так как это сейчас. И Доктор Смерть не чурался того, что залезал в холодильники, забирая оттуда продукты, забирал из шкафов какие-то крупы и, соответственно, ел это вместе со своей семьёй, — рассказывает эксперт отдела по раскрытию сексуальных преступлений ГУ МВД Андрей Лапов.

Дома о его похождениях никто не догадывался. Откуда деньги, ношеные вещи и продукты не первой свежести — спрашивать было как-то не принято. Петров утвердился в своей звериной правоте: убийство свидетелей — единственный способ скрыть следы его чудовищных поступков. Внешность маньяка, кстати, не была выдающейся. Выжившие жертвы иногда даже толком не могли её описать, что затрудняло составление фоторобота. Это уже спустя много времени физиогномисты заметят: черты лица душегуба характерны для человека со взрывным характером.

«Мать убита, с отвёрткой сидит в сердце»

С каждым новым преступлением зверь в Петрове становился всё сильнее. Маньяк орудовал топором, отвёрткой, а иногда любым подручным предметом — спицей или шилом. Наносил уже не один удар, а целую серию. Стал куражиться. Всё чаще выпуская истинную сущность за свежей пищей. Теперь душегуб желал видеть не просто беспомощных пенсионерок, а ужас в глазах тех, кто найдёт их бездыханные тела.

Однажды даже оставил письмо родственникам жертвы. Левой рукой (специально чтобы почерк не опознали эксперты) губной помадой нанёс издевательское послание на зеркале.

Дальше больше: Доктор Смерть стал избавляться от улик, поджигая квартиры. Медицинский спирт всегда был под рукой, поэтому пламя разгоралось быстро.

— Я считаю, что он пытался таким образом скрыть следы своего преступления, следы убийства. Возможно, всё-таки были какие-то психические отклонения, которые позволяют сделать вывод о том, что он был пироманом, — предполагает Андрей Лапов.

Как вышли на след: флюорография и коробка на подоконнике

За маньяком в белом халате Петербургская милиция охотилась несколько лет. После того как фотографию врача-убийцы показало ленинградское телевидение, в милицию стали обращаться старики, выжившие после его уколов. Они опознали Петрова и стали основными свидетелями.

Андрей Лапов объясняет, почему «Доктора Смерть» так долго не могли задержать:

— Длительное время Доктора Смерть не могли задержать по той причине, что все его инъекции, которые он вводил людям, они были разного состава. Именно из-за того, что экспертиза показывала разный химический состав веществ в крови жертв, дела не были объединены в единое целое и не считались на тот период серией.

Но следствие не сразу вышло на предполагаемого убийцу. Пришлось с головой погрузиться в изучение медицинской помощи населению. Вскрылись серьёзные пробелы и нарушения. Например, отсутствие в те годы закона о защите персональных данных.

Фото: архив ВГТРК

Фото: архив ВГТРК

Фото: архив ВГТРК

Фото: архив ВГТРК

Всех жертв объединяло одно: незадолго до нападения они проходили флюорографию. И в медицинских документах ставили отметку — «заберут анализы сами». Значит, скорее всего, они одинокие. Проверили местную поликлинику.

— На вопрос, как выдаётся результат обследования, ответили: «Видите, коробка на подоконнике стоит». То есть в поликлинику вход — вот так коридор расходится. Здесь, значит, закуток и подоконник. На подоконнике что-то такое, ящик из фанеры. И там по алфавиту разбросаны вот эти квиточки. То есть подходишь к этой коробке и ты прямо роешься в ней, — поясняет начальник отдела Кисмерешкин.

Началась оперативная разработка. Сыщики изъяли медицинские записи, изучили адреса одиноких пенсионеров. Получилась внушительная статистика.

— Нашли этих людей там, записанных, и начали приходить к выводу, что нам нужно предотвратить эту серию только одним способом: вычислить максимальный круг потенциальных жертв — именно тех, кто не взял свои флюшки, не получил ответы. Мы начали проверять примерно три тысячи человек днём и ночью. Это как раз был Старый Новый Год, — вспоминает Анатолий Кисмерешкин.

120 человек — личный состав всего УВД Фрунзенского района, плюс сотрудники главка, плюс помощники из других подразделений. Началась, вспоминают оперативники, даже не охота, а настоящая облава. Надо было проверить почти две тысячи квартир. Обойти каждую, задать неудобные вопросы пожилым людям и их родственникам.

Напомним, конец 90-х: сотовая связь ещё не развита, в ходу в лучшем случае пейджеры и рации. Координировать такой фронт работ — что-то сродни фантастики. Но правоохранители делали своё дело. Выставляли засады, собирали информацию по крупицам, разыгрывали сложные комбинации. А на улице стояла -20 градусов температура. Сугробы огромные, снежные, дворы все заметённые, поэтому все ходят закутанные. И сложно вообще работать в этих условиях.

Вскоре поквартирные обходы и анализ медицинских документов принесли свои плоды. Круг адресов, где может появиться маньяк, существенно сократился. Но всё равно работа предстояла колоссальная.

Тем не менее, уже за следующую неделю — четыре новых убийства. То ли сидевшие в засаде проглядели, то ли маньяка что-то спугнуло. Да и держать в секрете столь масштабную операцию было уже непросто. Поимку преступника осложнял не просчёт в тактике, а как всегда внезапный человеческий фактор.

— Мы выставляемся в каком-нибудь подъезде, кого-то ловим. Там даже не обязательно по подъезду. Просто нам нужно окно, чтобы смотреть во двор. За пять минут весь подъезд у нас спросит: «А вы кто? А что вы тут делаете? А какая милиция?» Все бабушки… И вот это было всегда. На нас свет клином сошёлся. Это мешало очень здорово, — сетует оперуполномоченный уголовного розыска Сергей Майоров.

«Всё просто, немножко некрасиво, не по-киношному»

Наконец сообщение по общей связи: мужчина средних лет, подходящий по описанию, задержан практически с поличным. Никаких драк или эффектных приёмов. Маньяки вообще, отмечают оперативники, во время поимки ведут себя, как правило, тихо. Будто знают: о их злодействах ещё расскажут, а сами они уже вряд ли увидят свободу.

— Такая энергия на энергию, такой адреналин, что не до этого, наверное. Так всё это быстро, так всё просто. Немножко некрасиво, не по-киношному. Скажем так, уличная драка отличается от постановочной драки в кино, так и здесь тоже, — добавляет детали оперуполномоченный Майоров.

Во время допроса Доктор Смерть на жизнь не жаловался. Себя маньяком не считал, но в серийных убийствах признался.

— Он был уверенный в себе, я бы сказал так. Такой вот какой-то уверенный, что у него не пробьёшь. Ну, разговорили его потихоньку. Память у него хорошая была. Он достаточно всех удивил. То есть он помнил обстоятельства по каждой квартире, где чего, как стояло, — поясняет начальник отдела Кисмерешкин.

В 2003 году Доктор Смерть получил высшую меру наказания — пожизненное заключение. После оглашения приговора Петрова перевели в одиночную камеру. Это его очень расстроило. Не с кем общаться. Возможно, от скуки уже находясь в заключении, он подал в суд на государство и по некоторым международным законам даже выиграл компенсацию за условия содержания в изоляторе. Ничего кроме денег его, похоже, уже давно не волновало.

Ни во время следствия, ни позже — во время судебных заседаний — маньяк Петров в своих преступлениях так и не раскаялся. Более того, даже спустя двадцать лет заключения не признал своей вины. Дескать, он ведь доктор, а значит, смерть для него — дело привычное.

История «Доктора Смерть» — ещё одно напоминание о том, как тонка грань между тем, кто лечит, и тем, кто убивает. Между белым халатом и чёрным делом. И о том, что в девяностые годы любой мог зайти в поликлинику, взять из коробки на подоконнике чужие анализы и узнать адрес одинокой пенсионерки. И прийти к ней уже не как врач, а как смерть.

Максим Петров до сих пор отбывает пожизненное. Свою вину он так и не признал. А жертв у него — как минимум 11.