«Сожри душу!»: как маньяк-сценарист Выползень убивал и мечтал о славе в Петербурге
Стремление подражать героям, точнее антигероям криминальных сериалов, передач и фильмов ужасов — типичная модель поведения неокрепшей личности. Блестящий аналитик Доктор Лектер, кошмарный Фредди Крюгер, простой парень Джейсон в хоккейной маске — негодяи на экране всегда выглядят привлекательно. Есть даже специальный термин — «очарование зла». Вероятно, под чары зарубежного кинематографа и попал в начале двухтысячных петербургский школьник Николай Одинцов. Он очень хотел стать автором страшных фильмов. В итоге из доморощенного драматурга действительно что-то вышло. Точнее, выползло.
— Обычно серийные убийцы отбывают пожизненный срок далеко за пределами нашего города. Некоторые находятся на принудительном лечении — тоже за семью замками. А есть те, кто уже пришёл в себя и теперь формально безопасны для общества. Да-да, такие горожане среди нас и, более того, ведут активный образ жизни. Взять хотя бы в качестве примера Николая Одинцова, орудовавшего мачете. Когда-то он называл себя «Выползень». Что означал его творческий псевдоним и на чьи позывные отзывается сейчас? — задаётся вопросом известный журналист и ведущий Алексей Багин.
«Музыка подсказывает — убей их!»
Блокнот с кожаной обложкой и надписью «Не открывать» сохранил свидетельства зверств маньяка, одержимого идеей отнимать жизни и прославиться.
— Я иду по улице и всматриваюсь в лица людей. И словно волшебная музыка подсказывает — убей их! Забери их жизнь! Сожри душу! — с этой короткой записи начинался страшный дневник душегуба, который позже, во время обыска, обнаружат оперативники.
Николай Одинцов родился в 1989 году в неполной семье. С детства отличался слабым здоровьем и повышенной возбудимостью. Был раним и легко обидчив. Плакал по пустякам. В школу пошёл поздно — в 8 лет — из-за детских травм. И уже с первых дней не смог найти общий язык с одноклассниками. Возможно, потому что заикался. Выступления у доски превращались в настоящую пытку. Хотя дома мальчик говорил свободно. Логопеды оказались в стороне.
Зато подросток любил уроки литературы: мог долго увлечённо писать рассказы и забыть про перемену, хорошо рисовал. Видимо, эти таланты и раздражали агрессоров. В пятом классе хулиган с последней парты сильно ударил Колю по голове. Два года пришлось провести на домашнем обучении.
В новой школе его уже не били, но в десятом классе педагоги проглядели другое. Подростка вовлекли в популярную в те годы секту, которая сейчас признана экстремистской и запрещена на территории России. Улыбчивые парни с книжкой в руке и предложением поговорить о Боге караулили его у подъезда. Выпускник Одинцов вскоре стал петь псалмы и смотреть на родственников пустыми глазами. Появились страшные рисунки чудовищ, рассуждения о насилии и неконтролируемые приступы судорог — словно бил кого-то невидимого. А осенью 2007-го Одинцов принёс домой подборку DVD-дисков про маньяков: «Молчание ягнят», «Резня бензопилой». Заперся в комнате. Несколько дней из-за двери доносились только крики жертв и американский хоррор. А потом и сам стал слышать призывы.
— Голоса — это галлюцинация, то есть это бредовая, это психотическая симптоматика. Это то, что нереально, но человек это ощущает. Есть галлюцинации истинные, есть псевдогаллюцинации. При шизофрении, например, больше псевдогаллюцинаций. И человек для себя объясняет: этот голос как-то появился у меня в голове, значит, кто-то его либо отправил, либо там демон, либо бес, — разъяснил врач-психиатр Иван Нечипорук.
Кто и что нашёптывал Одинцову — так и останется загадкой. Именно с этой сущностью он связывал все свои дальнейшие поступки. Словно в тот момент он был уже не он. Ни за что не отвечал и делал, как приказали. А потом кропотливо заносил всё в дневник.
Первое убийство: журналистка, мачете и «жертва без головного убора»
Вечером 8 февраля 2008 года журналистка Елена Шестакова возвращалась домой из продуктового магазина. Маньяк заметил её у супермаркета. Невысокого роста, в светлом пуховике с меховым капюшоном, она шла не торопясь. Через плечо висела дамская сумочка. Идеальный кандидат для первой жертвы.
Одинцов преследовал её минут десять, держался на расстоянии. В руке сжимал рукоятку длинного полуметрового мачете. Он купил его заранее и очень хотел «напоить клинок кровью». Когда девушка вошла во двор на Малой Карпатской и до подъезда оставалось несколько метров, маньяк догнал её и буквально исполосовал лицо огромным лезвием. От шока Елена не смогла даже позвать на помощь. Маньяк наносил удар за ударом, снял скальп и пробил кости черепа. Когда девушка уже не могла шевелиться, сзади послышались шаги и чей-то окрик — именно это пресекло Одинцова. Он забрал женскую сумку — чтобы всё выглядело как ограбление — и растворился в подворотне.
На телефон Шестаковой звонил её муж, но она уже была недоступна. Вспугнувший маньяка прохожий не смог оказать первую помощь — раны были слишком глубокими. Скорая задержалась. Увидев возле дома машину с красным крестом, муж Елены подошёл ближе и навсегда запомнил этот день.
— Насколько мне помнится, в дневнике там было объяснение по поводу того, что он искал жертву без головного убора, — вспоминал муж потерпевшей Владислав Шестаков.
Сотрудник уголовного розыска (с 1994 по 2001 годы) Сергей Майоров объясняет выбор оружия так:
— Большой нож — это страшно. Нападающий не специалист в ножевом бое. Поэтому он взял большую страшную штуку, которая тяжёлая, которая острая, которая сама по себе пугает. Его задача была — хоть как-то первый раз попасть.
«Чужая боль завораживает»
Из дневника маньяка: «Чужая боль завораживает. Такое самоутверждение, такая эстетика. Когда испытываешь чужую боль, она превращается в поток твоей энергии, который разливается по всему телу. Вся моя дальнейшая жизнь может быть отдана за эти несколько секунд, когда нож, как отточенная молния, погружается в тело жертвы».
Елена Шестакова — как вспоминают коллеги — была хрупкой, ранимой, невысокого роста женщиной с мягким неконфликтным характером. Работала в известном образовательном издании Петербурга — журнале «Пять углов». Писала статьи о студентах и абитуриентах. За добросовестную работу была награждена профессиональной премией.
Она скончалась в больнице от открытой черепно-мозговой травмы и обильной потери крови. В сознание так и не пришла.
— Елена была настоящим профессионалом. Все говорят, как она работала с душой и чувственностью. Она очень любила Петербург и писала о нём. Для неё любой материал — это как её детище, — вспоминает заместитель главного редактора журнала «Пять углов» Сергей Зиновьев.
Спустя три дня после трагедии на Малой Карпатской в отделение милиции пришёл пастырь той самой религиозной секты. Он обнаружил в ящике для пожертвований странное послание:
— Священник, это я совершил убийство рядом с твоей церковью. И не раскаиваюсь. Можешь отнести письмо в милицию. Жду публикации о моём подвиге в центральных СМИ. А не то вырежу весь детский сад. Меня зовут Выползень.
Маньяк сам объявил себя. Сомнений не осталось: в городе орудует убийца, жаждущий крови и паники. Он требовал славы и угрожал расправой над детьми. Так монстр дал о себе знать.
Почему он выбрал псевдоним «Выползень»? В биологии это новое насекомое, появившееся из кокона. А ещё — недавно полинявший змей.
— Не хочет он быть маленьким земляным червяком, он всё-таки какой-то вот просто особый человек с особой миссией. Вот я её выполняю. Все должны на меня, если уж не восхищаться, то хотя бы бояться, — объясняет психологию такого поведения Сергей Майоров.
Между тем, врач-психиатр Нечипорук добавляет:
— Зачастую маньяки, которые совершают различные преступления, хотят, чтобы о них говорили. Подспудно они хотят даже, чтобы их поймали, чтобы их узнали. Поэтому здесь можно сказать, что человек хочет какого-то признания, хочет какой-то славы, известности.
Сценарий второго убийства: «Миша и Филип, вы — моя следующая глава»
Из дневника маньяка: «Больше всего меня раздражают верующие в какого-либо Бога. Начну с тех, кого ненавижу. Миша, этот наивный дурак, к которому я втёрся в доверие, постоянно зовёт меня в гости читать Библию. Прикончу обоих».
Своё второе преступление Одинцов замыслил куда масштабнее. Жертвами должны были стать двое его знакомых по секте — Михаил Зарипов и Филипп Киреев.
17 февраля 2008 года Одинцов встретил Михаила и Филиппа у станции метро «Академическая». Друзья предложили зайти к ним домой — посмотреть кино про Вселенную. Маньяк согласился. Он заранее положил в рюкзак большой нож, молоток и маленькую пилу. В квартире на Северном проспекте молодые люди включили видео. Попкорн, чипсы, газировка — обычный вечер, ничто не предвещало беды.
Одинцов вышел в туалет и вскоре вернулся с ножом за спиной. Первым он ударил Филиппа Киреева, но потерпевший не потерял сознание — оттолкнул маньяка и придавил своим телом. На крики прибежали родственники. Одинцова обвязали собачьим поводком. Когда приехала милиция, он лежал на животе и жадно слизывал с пола лужу пролившейся крови.
Следствие позже установило: Одинцов приобрёл мачете, а также ножовку для того, чтобы вскрывать черепа, извлекать мозг и коллекционировать части тел. Психиатрическая экспертиза признала его невменяемым. Суд отправил маньяка на принудительное лечение в психиатрический стационар закрытого типа. На 11 лет.
— Я обращал внимание на некую осознанность действий. Эксперт в судебном заседании объяснила, что подобного рода заболевание не выражается в деградации интеллекта. Интеллект присутствует. Но восприятие реальности нарушено, — вспоминает муж потерпевшей Владислав Шестаков.
Врач-психиатр Нечипорук поясняет:
— При шизофрении нарушено восприятие реальности. Он слышит голоса навязчивые. Не один день — неделю, две, три. Он их слышит постоянно. И он идёт на компромисс: «Ладно, давайте я вот это сделаю, но вы меня отпустите». В моменте, конечно, критика у него есть, он понимает зачастую, что он делает.
«Голосов нет уже больше 10 лет»: что сейчас с Выползнем
Одинцов вернулся домой в 2019 году. Соседи по этому поводу не скрывают «радостных» эмоций.
— Мне соседка сказала: с ним поосторожнее, бывает неадекватным. Если бы я знал, я бы квартиру, может, даже не снимал бы здесь, — признаётся один из жильцов.
Спустя годы Николай сам позвонил в редакцию программы «Петербургские маньяки». Он согласился на интервью, но под псевдонимом и без показа лица. В телефонном разговоре он рассказал, как живёт сейчас:
— Голосов нет уже больше 10 лет. Моё состояние — ремиссия. Я полностью отдаю себе отчёт. Если веду себя странно, звоню доктору.
Он признаётся: в момент преступлений у него был жёсткий психоз. Он называл себя другим именем и не понимал, кто он. Сейчас он принимает таблетки, ему делают уколы. Работает разнорабочим, уволился после плановой госпитализации, ищет новое место. Даже извиняться пытается, правда, в своеобразной манере:
— Конечно, извиняться уже поздно. Но если эти люди как-то могут меня простить, мне было бы приятно.
11 лет в психиатрическом стационаре закрытого типа пролетели для него словно во сне. Николай Одинцов пытается вернуться к обычной жизни. Говорит, без образования даже среднего это сделать сложно. То продажей сувениров займётся, то согласится мыть полы. Надеется, что скоро его труд станет квалифицированным. Может быть, получится пройти собеседование и проверку службы безопасности. Лекарства для поддержания ремиссии стоят немало. Поэтому надо срочно устроиться… хотя бы курьером, разносить журналы.
Но можно ли быть уверенным, что голоса не вернутся? Что «Выползень» не выползет снова? Психиатры говорят, что ремиссия — штука хрупкая. А сам Одинцов обещает: как только почувствует что-то неладное — сразу обратится к врачу. Остаётся надеяться, что он сдержит слово.
